Что, что? Какой я? наострила уши неприступная, тщеславная крамшчыца. Чего ты плетешь, Феодора?

То же я говорю: ты, Лизка, такая блядна, такая блядна! Ну, рыхтык когда то госпожа Тереза.

Кто я блядна? не поняв уловок маласельскай угодницы, аж навилась на дыбы грузная Елизавета Каятанауна. Когда я блядна, так ты, Феодора, настоящая лярва.

Прощай, Лизка! Я же только хотела сказать, что сегодня ты крепко похожая на госпожу Терезу, когда та, бывала, пахварбуецца своими мулёуками. Во потому и блядна, беленькая, значить.

С сойди, с сойди из глаз, сплетница! И не с стой тут, ведь не дам я тебе хлеба, обижена зашипела потрясенная и действительно белая от злости крамшчыца. Видите вы на ее! Выходить, этот я крашусь, чтобы мужикам нравиться? Не, не с стой, милашка!

Красная от стыда, смущенная за свой длинный язык, Феодора Чыркун, держа на вису пустую суму, вомельгам скатилась из высокого крыльца и, чудесам астояушыся на ногах, жалко оглянулась кругом. Горят они гарям, и сярдзитая Лизка, и ее нищенский магазин! Теперь один выход: либо пойти в пазычки, либо попросить какого знакомого тракториста, чтобы исподтишка купил хлеба в ненавистной Елизаветы Каятанауны. Феодора присмотрелась к людскога толпы и из аблёгкай увидела, что тут богато таких же, как и сама, неудачников, кому дорога в хлебный магазин также заказана. Поближе к дверям, на правислай орясине, вроде старые мокрые воробьи, сидят зажураныя барин Винцусь и барин Бронюсь, без надежды на милость дебелой крамшчыцы слоняются сбоку длинной очереди пучеглазый Ёсаль и угрюмый Мартин Палазок. Все соседи, и еще самый близкие хотя будет из кем идти домой через темный осенний лес. И уже совсем повеселела Феодора Чыркун, когда вдруг увидела, что из за рога барского дома к ей встревожена бросились маласельския галетницы Луцэя Падгайская и Тадорка Дрозд.