Притихшей, испуганной толпе уже даже тяжело определить, кто же перед им: то ли обычная деревенская крамшчыца, какая ловко умеет лязгать облупленными счетчиками, то ли прасвятая богиня Юнона покровительница, защитник и охранительница всех на мире женщин. Однако в разжиревшей кругавицкай Юноны почему то в глазах стоит презрение и пренебрежительно кривятся губы, когда из крыльца магазина окидывает взорам пестрая человечная толпа, где платков и кашмировак все же более, чем облезших мужских шапок. Пестрые платки и кашмироуки можно ненавидеть, на облезшие шапки, в сдаче сдач, можно не обращать внимания, и в богини, что сошла из Малицкай гори, есть очень надежный, испробованный не один раз и в чем то ритуальный способ сделать большую досаду и тем, и этим.

Хлебо сегодня прывязла только два ящики, открывая двери магазина, бросила через плечо Елизавета Каятанауна. На всех не хватит. Кто не эмтээсауски, очереди может и не занимать.

Толпа тревожно шевельнулась, толпа сперва онемел и смутился, но тут же успокоился, еще теснее соединил свои поцарапанные и сутулые шеренги. Ну кто, скажите, поверить этого очевидного и наглого вранья, когда хлеб из Ганцавич в МТС привозят три разы на неделю и каждый раз ни более ни меньше равно два большие деревянные ящики. Несмотря на серьезное заявление Елизаветы Каятанауны, теперь ни один платок, ни одна кашмироука не оставит очереди, пока на собственные глаза не убедится, что граневыми хлебными буханками от окна к проходу заложенный деревянный прилавок, и еще столько же хлеба напичкана под прилавком.

Первыми к этому душистому богатству, разумеется, дошли эмтээсауския механизаторы и чиновники: им в своем магазине все без очереди, все без числа и меры, одно доставай скомканные рубли и исправно оплачивай товар. В руках Елизаветы Каятанауны молниево мелькают то буханки хлеба, то железные гири, и вот уже привилегированная часть местного населения, все эти начальники, трактористы и шоферы по одному выпадают из дверей магазина. Из авоськами, наладаваными укоптур, мимо очереди прашкандыбали высоченный начальник политотдела Большевик и слесарь Франак Жывуцки, горделиво пробежали Шуцянка и Сяргеева, из крэктам и своей именитой поговоркой «Пусть Бог баринам боронует!», держа торбачку под мышкой, в сторожевую будку пожался сгорбленный и постаревший Степан Алифер.