Спешу оговориться, что ничего плохого нет в том, чтобы заимствовать лучшее, что подмечено на стороне и использовать в своем хозяйстве, скажем, ту же новую тактику, но при этом не подрезать корней отечественного дуба и не отвергать проверенных временем футбольных воззрений, то есть «не очертя голову», как говорили наши деды.

Однако около полутора десятка лет продолжалась у нас эпоха арифметического футбола. Отчеты, обзоры, статьи – вся периодика футбольного направления пестрила формулами «1 – 3 – 3 – 3», «3 – 3 – 4» и т. д. и т. п.

Писатель Юрий Валентинович Трифонов, мой частый собеседник, неоднократно иронизировал по поводу числовых излишеств, заполнивших игру, считая, что сейчас эра не числового, а интеллектуального футбола. Я в принципе соглашался с ним, приоритет разума в игре не отвергал, но, будучи в одном лагере с увлеченными бразильской тактической новинкой и помня уроки басков, отстаивал значение изначальной расстановки игроков.

Так или иначе, но выступление южноамериканских футболистов по новой тактической схеме в Швеции, как никогда, повлияло на тактическую эволюцию европейского футбола, и нашего в частности, решающим образом. Тактика «4 – 2 – 4» с последующей модернизацией к началу шестидесятых годов укоренилась во всем мире. Уместно сравнить значение этого события с английским внедрением в практику «дубль‑ве» в тридцатых годах.

Однако, обозначив вешку нашей погони за бразильским эталоном, надо вернуться к прерванному рассказу о моей работе в должности начальника сборной команды СССР, пребывая в которой я одновременно выполнял обязанности заместителя председателя Федерации футбола, существовавшей тогда на правах общественного органа при Союзе спортивных обществ и организаций. Проще говоря, Гранаткин и я были непосредственно подчинены председателю Николаю Николаевичу Романову.

Это было непродолжительное время самостоятельной деятельности федерации и ее влияния на футбольные дела. Волевых решений без консультации с руководством федерации футбола никто не принимал.